685

«Били, привязывали к кровати». Еще один осужденный сознался в оговоре Максима Бурбина

ИА «Взгляд-инфо»

В истории осужденного «за наркотики» балашовского боксера Максима Бурбина – новая сенсация.

Заговорил еще один свидетель — заключенный Андрей Подлесный.

В ходе посещения наблюдательной комиссией ИК №10 Саратова на видеокамеру и в присутствии прокурора Николая Иванова он заявил, что под воздействием пыток и психологического давления оговорил Бурбина.

Фактическим подтверждением прозвучавших признаний стало письмо, написанное Подлесным на имя прокурора области Сергея Филипенко и председателя ОНК Владимира Незнамова.

По словам Подлесного, Бурбин не был причастен к наркотикам и осужден без состава преступления по показаниям оговоривших его лжесвидетелей.

«Мы оговорили Бурбина. Сокамерники меня избили (в балашовском изоляторе — прим.ред.) – я лежал на полу, как овощ. Били всем подряд, руками, ногами, привязывали к кровати. По голове не били, лицо старались не трогать. Очухивался из-за того, что на меня лили воду или просто приводили в себя. Угрожали, что могут понизить мой социальный статус в тюрьме.

Потом приходили оперативники и говорили – если ты сейчас не делаешь, что мы хотим, то, не дай бог, у твоих родителей дома чего-нибудь найдут.

Я больше всего испугался за родителей. У меня одна мама, бабушка старенькая и маленькая сестренка, больше никого у меня нет.

В органах распространено убеждение, что признание ошибок предшественников дискредитирует правоохранительную систему. Мы же уверены – пересмотр дела балашовского боксера мог бы привести к серьезному «потеплению» отношений между гражданами и силовыми структурами, росту доверия и уважения к правоохранительным органам, и, в частности, к прокуратуре

Перед судом дали листочки, сказали – учи. Было много также пустых листов, которые я подписывал. После этого от меня отстали, сказали – никуда не рыпайся и ничего не говори.

Оперативники так все подвели, что Бурбин мне передавал наркотики на квартире и через закладки. Сами называли мне места закладок, которые я должен был на суде назвать. Бурбин мне наркотики не передавал ни на квартире, ни через закладки, но они так убедительно говорили – я и сам начинал в это верить.

Сколько времени прошло, не было ни дня, чтобы я об этом не думал. Тяжело очень с этим жить, когда ты оговорил человека, который не при чем. Я задавал вопрос следователю – почему именно он? Тебя это не должно волновать, ответил он…», — восстановил фабулу событий трехгодичной давности Андрей Подлесный.

Свои показания заключенный готов подтвердить на полиграфе.

Напомним, что первым в оговоре Максима Бурбина признался осужденный Максим Полуянов (отбывает наказание в ИК №4 Пугачевского района Саратовской области).

Он заявил, что в изоляторе его избивали, требуя оговорить Бурбина. Поводом для ложных показаний стал также страх получить продолжительные сроки.

О многочисленных нарушениях и давлении со стороны наркоконтроля и следствия заявила мама Бурбина Елена Гребенщукова. Она выступила с видеообращением к генпрокурору Юрию Чайке с просьбой «разобраться в этом непростом деле».

Сам Бурбин на камеру и в присутствии прокурора заявил, что в балашовском изоляторе его избивали, а следствие предлагало признать вину в обмен на относительно короткий срок. С его слов, через адвоката ему был предложен срок три года вместо возможных пятнадцати. Но признательные показания он не подписал.

Всего основных свидетелей, заключивших досудебное соглашение по делу Бурбина, было трое. В результате сделки со следствием все они получили сроки вдвое меньше не признавшего своей вины боксера. Максим Бурбин получил 14 лет и 6 месяцев колонии строгого режима, Полуянов и Подлесный – по 7 с половиной лет.

Бурбина задерживали оперативники УФСКН по Саратовской области (возглавлял Александр Гришнев, получивший известность как могильщик детских патриотических клубов).

В конце июня после признаний первого свидетеля Максима Полуянова прокуратура области инициировала проверку. Предметом изучения должны были стать эпизоды насилия в изоляторе, выбивания показаний, фальсификации доказательств уголовного дела и возможная причастность к этому конкретных сотрудников правоохранительных органов, чьи фамилии были названы в ходе журналистского расследования.

Однако на момент записи интервью с Подлесным стало понятно, что прокуратура области поспешила завершить проверку. И даже опубликовала на «подведомственном» интернет-ресурсе «Четвертая власть» статью, которая почти в точности повторяет ответ надзорного ведомства ИА «Взгля-инфо» годичной давности. Ответ был дан по итогам первого расследования «Тюрьма по показаниям». В нем говорилось, что вина Бурбина полностью доказана, оснований для пересмотра дела нет.

У агентства все-таки были надежды на то, что у прокуратуры хватит мужества признать допущенные в ходе уголовного дела ошибки и публично о них объявить. А главное исправить – подать кассацию в президиум областного суда с просьбой отправить дело на новое рассмотрение. Благо, такие полномочия у прокуратуры есть.

Но оказалось, что публикация на «ЧВ» стала своего рода информационной артподготовкой грядущего отказа. А почти полное совпадение текста статьи со «старым» прокурорским ответом заставило усомниться в том, что проверка открывшихся обстоятельств была действительно объективной и беспристрастной. И даже в том, что она вообще была.

Накануне поездки в ИК №10 прокуратура уже запланировала объявить о том, что доводы о насилии и оговоре не подтвердились. И даже отправила официальные ответы зампредседателя ОНК Николаю Скворцову и депутату Госдумы Евгению Примакову, которые обращались к Сергею Филипенко с просьбой о повторном расследовании дела Бурбина. На тот момент в надзорном органе еще не знали о признании еще одного свидетеля. А когда узнали, были вынуждены заявить о продлении проверочных мероприятий.

Остается надежда на Генеральную прокуратуру.

Напомним, что в поддержку Максима Бурбина выступили правозащитники и Федерация бокса Саратовской области, депутаты Госдумы.

Источник: ИА «Взгляд-инфо»

Одна мысль про “«Били, привязывали к кровати». Еще один осужденный сознался в оговоре Максима Бурбина”

  1. Здравствуйте. Эта таинственность, освобождавшая свидетелей и обвинителей от всякой ответственности, вызывала злоупотребления и создавала массу возможностей для наветов. Покровительство, которое инквизиция оказывала доносчикам и еретикам, сделало ее орудием и пособницей бесконечного числа лжесвидетелей, и то, что инквизиторы предупреждали свидетеля о наказаниях, налагаемых за ложную присягу, и тщательно допрашивали его, чтобы узнать, не подкуплен ли он, не меняло сути дела. Время от времени встречался добросовестный судья, который старательно разбирался в свидетельских показаниях. Некто Понс Арно явился без всякого вызова и обвинил своего сына Петра в том, что тот пытался совершить над ним еретикацию, когда он якобы находился при смерти. Сын отрицал это обвинение. Судья выяснил, что в указанное время Понс не был болен. Имея в руках соответствующие свидетельства, он заставил обвинителя сознаться, что вся эта история — выдумка с целью погубить сына. Этот случай делает честь инквизитору, но в то же время прекрасно показывает, какими тенетами была опутана жизнь всякого человека. Подобный же случай отмечен в 1329 году в Каркассоне, где инквизитор Генрих де Шамэ раскрыл настоящий заговор, направленный на жизнь невинного; ему удалось заставить пятерых лжесвидетелей сознаться в их преступлении. Лжесвидетельство каралось очень строго, но тем не менее оно встречалось часто, и раскрыть его было трудно. Бывало, что несколько человек сговаривались погубить невинного. В немногочисленных дошедших до нас документах упоминается о шести лжесвидетелях (из них два священника), осужденных в 1323 году на аутодафе в Памье; четверо были осуждены в Нарбонне в декабре 1328 года; один — в Памье через несколько недель после этого; еще четверо — опять в Памье в январе 1329 года и еще семь (в том числе один нотариус) — в Каркассоне в сентябре того же года. По этим данным мы можем заключить, что если бы архивы инквизиции были доступны нам в их полном объеме, то список лжесвидетелей был бы ужасающе длинен и мы открыли бы огромное число юридических ошибок в тех делах, где лжесвидетели не были уличены во лжи.

Добавить комментарий